Последнее время невольно приходится чаще и чаще размышлять о черном. О нуаре, если угодно. Почему все, что связанное с депрессией/цинизмом/насилием так невероятно притягательно для моего поколения?
Почему это так естественно лично для меня?
Подумаем?
Вру. Я уже знаю ответ, ибо блог и беседу, - запутанную, наивную, находящую ответ в диалоге, - путают только шизофреники. Да, и о притягательности помешательства тоже скажу. Но сначала объясню, почему это я вздумал говорить об этом.
Банальная вещь – непогода. Но опротивевший до крайности дождь все-таки побуждает вслушаться в его тишину. А звуки, которые родятся в ней, - уже сами по себе. Они властно приходят, и ты не можешь не делиться их очарованием. Сейчас в моем городе льет черный дождь, закрывая все шуршащей, как старый плащ, пеленой. Мое дело – просто записывать это, пока ненастье не прошло..
Итак, поэзия нуара, хоррора, и далее со всеми положенными критикой (и литературной, и кино-) остановками – до трэша. Откуда она – появившаяся во всей красе после девятнадцатого века, сочинявшего про любовь, красоту и, как замечал Моэм, заменявший это тремя точками? (Моя вечная страсть к квизу – назвавшему чудную цитату обещаю конфетку)
Причем не было бы странным, когда бы литература ужасов родилась напрямую из барочных лабиринтов или готических романов. Нет, просто однажды в типографию, знавшую до того лишь позитивные рукописи – positive, может и не столь светлые, но однозначно полагавшие предел всемогуществу зла – прислали от литературного агента рукопись Лавкрафта. И маятник, отмеривающий все и вся, накренился в противоположную сторону.
Понимаете – тот автор, который первым выплеснул все страхи бессознательного под сурьмяные литеры, который до сих пор не просто пыльный «классик жанра», а мерило мастерства, - он не учился ни у кого! До сих пор не то что пишут рассказы в его духе– компьютерные игрушки релизят по его произведениям! И ужасы оказались нужны людям, выросшим в домашнем, морализирующем и закоренело прогрессивном девятнадцатом веке. Люди жаждали страха все двадцатое столетие и, быть может, оттого то и получили его сверх всякой меры – но уже в реальности. Кинематограф века нынешнего тоже не перестает извергать полчища зомби, вампиров и прочей космической нежити с пунктуальностью драгдилеров.
Объясните мне – почему то, без чего спокойно жила античность, Россия и вся Европа в Новое время, так понадобилось в наши дни? Почему мы оказались столь же падки на адреналин, как и средневековые обыватели, стращавшие себя всемогуществом дьявола и слуг его? (нет, родненькие, адреналин – не то вещество, что придает уверенности в себе и сил. Адреналин выбрасывается при страхе, ужасе, когда спина покрывается липким потом, а ноги прирастают к полу. Норадреналин – вот за ним-то гоняются любители экстрима) Только что средневековая Европа да Дальний Восток с его почти зоологическим интересом к миру духов приходят на ум, когда ищешь параллели.
Говорят, в верно поставленном вопросе – три четверти ответа. Тогда в моих дилетантских изысканиях его не менее половины.
Волну, начавшуюся с Лавкрафта, время только наращивало. Наш мир предстал островком света, окруженным хаосом. Хаосом неразумным, разрушительным и жаждущим разрушений. Эстафету перехватил кинематограф, живопись, литература (расхожий штамп – кафкианский кошмар). Потом десятилетие, замершее от кошмара Тотальной Войны. И затем тотальная война поколений, наркотических революций и полный крах всего старого европейского наследства. Вот то, что происходило, вырастая на новой культуре и укрепляясь ею.
Это наш мир. Welcome, new generations.
Мир, пропитанный насилием, надеется восстановить прежнюю мораль – но когда люди смеются над Happy Tree Friends, поздно снимать мультсериал с эфира. Это просто глупо – как вырывать из рук больного амбулаторную карту и рвать ее в клочки. Пока маятник нашего мирка не качнется в обратную сторону – мы будем смотреть фильмы, окропленные вишневым соком.
А пока просто толкну в меру своих слабых сил маятник обратно. Повторяйте строки гения за мной.
...Думал ли кто, что родиться на свет – это счастье?
Спешу сообщить ему или ей, что умереть – это такое же счастье,
и я это знаю.
Я умираю вместе с умирающими и рождаюсь вместе
с только что обмытым младенцем, я весь не вмещаюсь
между башмаками и шляпой.
Я гляжу на разные предметы: ни один не похож на другой,
каждый хорош,
Земля хороша, и звезды хороши, и все их спутники хороши.
Я не земля и не спутник земли,
Я товарищ и собрат людей,
таких же бессмертных и бездонных, как я
(Они не знают, как они бессмертны, но я знаю).
Почему это так естественно лично для меня?
Подумаем?
Вру. Я уже знаю ответ, ибо блог и беседу, - запутанную, наивную, находящую ответ в диалоге, - путают только шизофреники. Да, и о притягательности помешательства тоже скажу. Но сначала объясню, почему это я вздумал говорить об этом.
Банальная вещь – непогода. Но опротивевший до крайности дождь все-таки побуждает вслушаться в его тишину. А звуки, которые родятся в ней, - уже сами по себе. Они властно приходят, и ты не можешь не делиться их очарованием. Сейчас в моем городе льет черный дождь, закрывая все шуршащей, как старый плащ, пеленой. Мое дело – просто записывать это, пока ненастье не прошло..
Итак, поэзия нуара, хоррора, и далее со всеми положенными критикой (и литературной, и кино-) остановками – до трэша. Откуда она – появившаяся во всей красе после девятнадцатого века, сочинявшего про любовь, красоту и, как замечал Моэм, заменявший это тремя точками? (Моя вечная страсть к квизу – назвавшему чудную цитату обещаю конфетку)
Причем не было бы странным, когда бы литература ужасов родилась напрямую из барочных лабиринтов или готических романов. Нет, просто однажды в типографию, знавшую до того лишь позитивные рукописи – positive, может и не столь светлые, но однозначно полагавшие предел всемогуществу зла – прислали от литературного агента рукопись Лавкрафта. И маятник, отмеривающий все и вся, накренился в противоположную сторону.
Понимаете – тот автор, который первым выплеснул все страхи бессознательного под сурьмяные литеры, который до сих пор не просто пыльный «классик жанра», а мерило мастерства, - он не учился ни у кого! До сих пор не то что пишут рассказы в его духе– компьютерные игрушки релизят по его произведениям! И ужасы оказались нужны людям, выросшим в домашнем, морализирующем и закоренело прогрессивном девятнадцатом веке. Люди жаждали страха все двадцатое столетие и, быть может, оттого то и получили его сверх всякой меры – но уже в реальности. Кинематограф века нынешнего тоже не перестает извергать полчища зомби, вампиров и прочей космической нежити с пунктуальностью драгдилеров.
Объясните мне – почему то, без чего спокойно жила античность, Россия и вся Европа в Новое время, так понадобилось в наши дни? Почему мы оказались столь же падки на адреналин, как и средневековые обыватели, стращавшие себя всемогуществом дьявола и слуг его? (нет, родненькие, адреналин – не то вещество, что придает уверенности в себе и сил. Адреналин выбрасывается при страхе, ужасе, когда спина покрывается липким потом, а ноги прирастают к полу. Норадреналин – вот за ним-то гоняются любители экстрима) Только что средневековая Европа да Дальний Восток с его почти зоологическим интересом к миру духов приходят на ум, когда ищешь параллели.
Говорят, в верно поставленном вопросе – три четверти ответа. Тогда в моих дилетантских изысканиях его не менее половины.
Волну, начавшуюся с Лавкрафта, время только наращивало. Наш мир предстал островком света, окруженным хаосом. Хаосом неразумным, разрушительным и жаждущим разрушений. Эстафету перехватил кинематограф, живопись, литература (расхожий штамп – кафкианский кошмар). Потом десятилетие, замершее от кошмара Тотальной Войны. И затем тотальная война поколений, наркотических революций и полный крах всего старого европейского наследства. Вот то, что происходило, вырастая на новой культуре и укрепляясь ею.
Это наш мир. Welcome, new generations.
Мир, пропитанный насилием, надеется восстановить прежнюю мораль – но когда люди смеются над Happy Tree Friends, поздно снимать мультсериал с эфира. Это просто глупо – как вырывать из рук больного амбулаторную карту и рвать ее в клочки. Пока маятник нашего мирка не качнется в обратную сторону – мы будем смотреть фильмы, окропленные вишневым соком.
А пока просто толкну в меру своих слабых сил маятник обратно. Повторяйте строки гения за мной.
...Думал ли кто, что родиться на свет – это счастье?
Спешу сообщить ему или ей, что умереть – это такое же счастье,
и я это знаю.
Я умираю вместе с умирающими и рождаюсь вместе
с только что обмытым младенцем, я весь не вмещаюсь
между башмаками и шляпой.
Я гляжу на разные предметы: ни один не похож на другой,
каждый хорош,
Земля хороша, и звезды хороши, и все их спутники хороши.
Я не земля и не спутник земли,
Я товарищ и собрат людей,
таких же бессмертных и бездонных, как я
(Они не знают, как они бессмертны, но я знаю).
контент для сайтов
Стелл, вот тут ты не права. Хоррор не начался с Лавкрафта. Вспомни По, вспомни Бирса, вспомни Диккенсона, Гоголя и Толстого наконец. Это то, что знают все. А ведь были еще забытые сейчас романы "Замок Онтранто", "Удольфские тайны", "Монах", "Мельмот скиталец", "Иппохондрик". У Лавкрафта УЖЕ была под рукой мощнейшая литературная традиция. К тому хоррор Лавкрафта очень много взял у мифологии разных народов, в том числе и греков. Так что фактическая ошибка, взятая за основу текста, налицо.
Да и нуар это немного не то, что подразумевается у тебя в тексте.
Спасибо огромное за комментарии, Дим. Если честно, именно ради них я и вывесил этот текст сюда. Но, есть некоторые неточности и у тебя.
Нуар - я подразумеваю исключительно слово noir, и ничего, имеющего отношение к кинематографу/комиксам/...
Франкенштейн - действительно, роман начала девятнадцатого века. Но к хоррору я бы эту книгу не отнес хотя бы из-за явного религиозно-философского подтекста, который, в отличие от Лавкрафта, созвучен традиционным христианским представлениям.
Относить невротические интерпретации украинского фольклора в исполнении Гоголя к хоррору - притянуто за уши.
А вот По - мой бесспорный и грандиозный промах, впрочем отчасти льщу себя надеждой оправдаться тем, что текст написан легко, не задумываясь, минут за двадцать.
Расквитаюсь - Дансейни, Хирн тоже мною были забыты.
Тут сработало другое. Кто-то говорил, не помню уже кто: "Фантастика - дитя мировых войн. Если в фэнтези один герой отвечает за судьбу всего мира, то в фантастике человек - винтик". Так вот и хоррор стал таким ребенком, появившимся под влиянием общественных процессов 19-20 века. И все, кто так писал, становились популярны. Мы с тобой вверху далеко не всех таких авторов вспомнили. Был еще, например, Пшебышевский. Процессы же которые происходили в обществе были связаны с появлением "сознания из осколков". Тут, кстати, можно вспомнить постмодернистов нынешних.
Поэтому Лавкрафт не говорил ни о какой непостижимости мира, он просто не думал об этом. Что касается стремления к прогрессу у европейцев - а почему хоррор нельзя считать погрессом и попыткой постичь мир?
Всего : 10, на странице: 5
12 >>>